ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА

Суверенен тот, кто воспринимает решение чрезвычайном положении.

Эта дефиниция может быть справедливо для понятия суверенитета только как предельного понятия. Ибо предельное понятие значит не смутное понятие, как в неопрятной терминологии пользующейся популярностью литературы, но понятие предельной сферы. Соответственно, его дефиниция должна быть привязана не к нормальному, но только к ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА последнему случаю. Что под чрезвычайным положением тут следует осознавать общее понятие учения о государстве, а не какое-либо чрезвычайное постановление либо хоть какое осадное положение, станет ясно ниже. Что чрезвычайное положение в высшей степени применимо для юридической дефиниции суверенитета, имеет систематическое, логически-правовое основание. Решение об исключении есть конкретно решение в высшем ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА смысле. Ибо всеобщая норма, как ее выражает нормально действующая формула права, никогда не может полностью поймать абсолютное исключение и, как следует, не способна также полностью доказать решение о том, что данный случай — подлинно исключительный. Когда Мооль* гласит, что юридически нереально проверить, имеет ли место чрезвычайное положение, он ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА исходит из предпосылки, что решение в правовом смысле должно быть на сто процентов производным от содержания нормы. Но в том-то и вопрос. Всеобщность этой формулы, как ее высказывает Мооль, является только выражением либерализма правового страны и в ней не учитывается самостоятельное значение решения **.

* [См.:] Mohl. Monographien. [Bd ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА. 1. 1860.] S. 626.

** Публичное спасение (фр.)

Нет никакой практической либо теоретической различия, признавать либо нет абстрактную схему, которая предлагается для дефиниции суверенитета (суверенитет есть высшая, не производная власть правителя). В общем, о понятии самом по для себя не спорят, и наименее всего — в истории суверенитета. Спорят о определенном применении, другими словами о ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА том, кто воспринимает решение в случае конфликта, в чем состоит энтузиазм публики либо страны, общественная безопасность и порядок, le saint public и т.д. Исключительный случай, случай, не описанный в действующем праве, может быть в наилучшем случае охарактеризован как случай последней необходимости, опасности существованию страны либо что-либо схожее ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА, но не может быть описан по собственному фактическому составу. Только этот случай актуализирует вопрос о субъекте суверенитета, другими словами вопрос о суверенитете вообщем. Нереально не только лишь указать с ясностью, позволяющей подвести под общепринятое правило, когда наступает случай последней необходимости, да и перечислить по содержанию, что может происходить в ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА этом случае, когда речь вправду идет об экстремальном случае последней необходимости и его устранении. Предпосылки и содержание компетенции тут нужным образом неограниченны. Потому в смысле правового страны тут вообщем нет никакой компетенции. Конституция может в наилучшем случае указать, кому позволено действовать в таком случае. Если это действование не подконтрольно никому ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА, если оно любым образом не распределено, как в конституционной практике правового страны, меж разными, друг дружку сдерживающими и взаимно уравновешивающими инстанциями, то и так ясно, кто суверен. Он воспринимает решение не только лишь о том, имеет ли место экстремальный случай последней необходимости, да и о том, что ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА должно произойти, чтоб этот случай был устранен. Суверен стоит вне нормально действующего правопорядка и все таки принадлежит ему, ибо он компетентен решать, может ли быть in toto (в целом – лат.) приостановлено действие конституции. Все тенденции современного развития правового страны ведут к тому, чтоб убрать суверена в этом смысле. Конкретно ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА это неизбежно вытекает из обсуждаемых в последующей главе мыслях Краббе и Кельзена. Но можно ли покончить с экстремальными исключительными вариантами, – это вопрос не юридический. И если кто-то верует и уповает, что такое вправду может быть, то это находится в зависимости от его философских убеждений, в особенности относящихся к философии ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА истории либо метафизике.

Есть несколько исторических работ, в каких показано развитие понятия суверенитета. Но они удовлетворяются собранием окончательных абстрактных формул, в каких, как в учебнике, перечислены дефиниции суверенитета. Никто, кажется, не составил для себя труда поточнее изучить нескончаемо повторяющиеся у именитых создателей понятия суверенитета, совсем пустые разглагольствования о высшей власти. То ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА, что это понятие связано с критичным, другими словами с исключительным случаем, находится уже у Бодена. Не столько даже благодаря собственной нередко цитируемой дефиниции ("la souverainete est la puissance absolute et perpetuelle d'une Republique*"), сколько благодаря собственному учению о "Vraies remarques de souverainete"** (глава Х первой книжки ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА "Страны") он является основателем современного учения о государстве. Он объясняет свое понятие на огромном количестве практических примеров и при всем этом всегда ворачивается к вопросу: как суверен связан законами и обязанностями перед сословными представителями? На этот последний в особенности принципиальный вопрос Боден отвечает, что обещания связывают, ибо обязывающая ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА сила обещания лежит на естественном праве; но, в случае последней необходимости обязательство, предписанное общими естественными принципами, прекращается. Вообщем же он гласит, что обязательства сударя перед сословными представителями либо народом продолжаются до того времени, покуда выполнение его обещания – в интересах народа, но что он не связан, и la necessite est ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА urgent.*** Эти тезисы сами по для себя не новы. Решающее рассуждениях Бодена заключается в том, что рассмотрение отношений меж сударем и сословными представителями он сводит к обычному или-или, конкретно благодаря тому, что показывает на случай последней необходимости. Это и было, фактически, самым впечатляющим в его дефиниции, в какой суверенитет ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА понимался как неразделимое единство и совсем решался вопрос о власти в государстве. Таким макаром, его научное достижение и причина его фуррора состоят в том, что – включил [элемент] решения в понятие суверенитета. Сейчас чуть ли кто рассматривает понятие суверенитета без обычно цитат из Бодена. Но нигде не цитируется ключевое ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА место этой главы "Страны". Боден задает вопрос, упраздняют ли обещания, которые сударь дает сословным представителям либо народу, его суверенитет. Отвечая на него, он показывает, что в определенном случае нужно действовать вопреки таким обещаниям, изменять либо совершенно упразднять законы, selon l’exigence des cas, des temps et des personnes****. Если сударь ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА в таком случае должен до этого спросить сенат либо люд, тогда он должен обойтись без подданных. Это, вобщем, представляется Бодену бредом; ибо он считает, что, так как и сословные представители – не господа над законами, то им тогда тоже следовало бы обходиться без государей, и суверенитет, таким макаром, стал бы jouee а ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА deux parties (игрой для двоих – фр.); государем оказывался бы то люд, то сударь, а это тошно всякому разуму и праву. Потому и полномочие (как всеобщее, так и в определенном случае) закончить действие закона – это таковой подлинно отличительный признак суверенитета, что Боден желает вывести отсюда все его другие приметы ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА (объявление войны и заключение мира, предназначение чиновников, [роль] последней инстанции, право помилования и т. д.).

* Суверенитет есть абсолютная и непрерывная власть страны (фр.).

** Настоящие приметы суверенитета (фр.).

*** Если это последняя необходимость (фр.).

**** Сообразно потребностям [данного] варианта, времени и лиц (фр.).

В собственной книжке о диктатуре* я, вопреки ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА классической схеме исторического изложения, показал, что и у теоретиков естественного права XVII в. вопрос о суверенитете понимался как вопрос о решении об исключительном случае. Это в особенности справедливо применительно к Пуфендорфу. Все едины в том, что если государстве появляются противоречия, любая партия, естественно, желает только всеобщего блага – в этом и состоит ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА bellum omnium contra omnes (война всех против всех – лат.). Но суверенитет, а означает, и само правительство, заключается в том, чтоб этот спор разрешить, другими словами найти совсем, в чем состоят публичный порядок и безопасность, когда появляются им помехи, и т.д. В определенной реальности общественно порядок и безопасность представляются очень ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА различно, зависимо от того, военная, ли бюрократия, окутанное ли духом торговли самоуправление либо конструктивная партийная организация решает, когда этот порядок и безопасность есть и когда им что-то угрожает либо появляются помехи. Ибо каждый порядок лежит на неком решении, даже понятие правопорядка, которое непродуманно употребляется как нечто само ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА собой разумеющееся, содержит внутри себя противоположность 2-ух разных частей юридического. Также и правопорядок, подобно хоть какому порядку, лежит на решении, а не на норме.

* [См.: Schmitt С. Die Diktatur.] München und Leipzig, 1921.

Суверенен ли только Бог, другими словами тот, кто в земной реальности действует как его представитель, не встречая ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА прекословия, либо правитель, либо владетельный князь, либо люд, другими словами те, кто, не встречая прекословия может отождествить себя с народом, вопрос всегда стоит о субъекте суверенитета, другими словами о применении понятия к определенному положению дел. Юристы, дискутирующие о вопросах суверенитета, исходят, начиная с XVI в., из каталога ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА суверенных возможностей, в каком собран ряд нужных признаков суверенитета и который в существенном сводится к только-только цитированным рассуждениям Бодена. Быть сувереном означало иметь эти возможности. В рамках неясных правовых отношений старенького Германского Рейха государственно-правовую аргументацию охотно строили таким макаром, что из 1-го из бессчетных признаков, который непременно имелся ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА в наличии, делали вывод, что и другие непонятные признаки также должны иметься в наличии. Разногласие всегда было в том, кому должны полагаться те возможности, которым нереально дать какое-то положительное определение (к примеру, «капитуляция»). Другими словами, в чьей компетенции должен быть случай, для которого не предусмотрена никакая ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА компетенция. Обычно спрашивали, кто подразумевает себе неограниченную власть. Отсюда — дискуссия об исключительном случае, extremus necessitatis casus*. Это повторяется и при рассмотрении так именуемого монархического принципа, с сохранением той же самой логически-правовой структуры. И потому тут всегда спрашивают о том, кто воспринимает решение о конституционно нерегламентированных возможностей, другими словами кто компетентен [в ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА тех случаях], когда правопорядок не дает ответа на вопрос о компетенции. В споре о том, были ли суверенны отдельные германские страны по конституции 1871 г., речь шла о вопросе, политическое значение которого было жалким. Все же, та же самая схема аргументации находится и в данном случае. Главным ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА моментом в попытке Зейделя [Seydel] обосновать суверенность отдельных стран было не столько понятие выводимости либо не выводимости оставшихся отдельным государствам прав, сколько утверждение, что компетенция Рейха описана в конституции, другими словами принципным образом ограничена, в то время как компетенция отдельных стран принципно беспредельна. В действующей германской конституции 1919 г. чрезвычайное положение согласно статье ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА 48 объявляется Рейхспрезидентом, но под контролем Рейхстага, который всегда может востребовать его отмены. Это положение соответствует развитию и практике правового страны, которое пробует методом разделения компетенций и обоюдного контроля отодвинуть вопрос о суверенитете как можно далее. Но этой тенденции правового страны отвечает только регулирование тех критерий, при которых вступают в ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА силу исключительные возможности, но никак не отвечает содержательное регулирование статьи 48, которая, быстрее, предоставляет неограниченную полноту власти и, означает, если б решение принималось бесконтрольно, предоставляла бы и суверенитет, подобно тому как исключительные возможности статьи 14 Хартии 1815 г.** делали сувереном монарха. Если согласно господствующей интерпретации статьи 48 отдельные страны*** не ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА владеют более самостоятельной компетенцией объявлять чрезвычайное положение, то они не сущность страны. В статье 48 заключено существо вопроса о том, являются ли германские земли государствами либо нет.

* Случай последней необходимости (лат.).

** Документ о разработке Священного Союза

*** Имеются в виду германские земли

Если удается обрисовать возможности, предоставляемые в исключительном случае — методом ли обоюдного контроля ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА, либо временного ограничения, либо же, в конце концов, как это имеет место при государственно-правовом регулировании осадного положения, методом перечисления чрезвычайных возможностей, — тогда вопрос о суверенитете в значимой степени отодвигается на задний план, но, естественно, он еще не снят. На практике юриспруденция, направленная на вопросы ежедневной жизни и текущих событий, не ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА проявляет энтузиазма к понятию суверенитета. Также и для нее только обычное познаваемо, а все другое — «помеха». Она совсем пропадает перед лицом экстремального варианта. Ибо не всякое исключительное полномочие, не всякая полицейская чрезвычайная мера либо чрезвычайное постановление [сами по себе] сущность уже чрезвычайное положение. Быстрее, оно включает ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА принципно неограниченное полномочие, другими словами приостановление деяния всего имеющегося порядка. Если это состояние пришло, то ясно, что правительство продолжает существовать, тогда как право отходит на задний план. Так как чрезвычайное положение всегда еще есть нечто другое, чем анархия и хаос, то в юридическом смысле все таки существует порядок, хотя и ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА не правопорядок. Существование страны обосновывает тут на самом деле [свое] бесспорное приемущество над действием правовой нормы. Решение освобождается от хоть какой нормативной связанности и становится в своем смысле слова абсолютным. В исключительном случае правительство приостанавливает действие права в силу, как принято гласить, права на самосохранение. Два элемента понятия ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА «право-порядок» тут противостоят друг дружке и обосновывают свою понятийную самостоятельность. Подобно тому, как в обычном случае самостоятельный момент решения может быть сведен до минимума, в чрезвычайном случае уничтожается норма. Все же, исключительный случай также остается легкодоступным для юридического зания, так как оба элемента, как норма, так и решение, остаются ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА в пределах юридического.

Утверждать, что исключение типо не имеет юридического значения и поэтому представляет собой «социологию», значило бы использовать схематическую дизъюнкцию «социология/учение о государстве» очень примерно. Исключение нереально подвести под более общее понятие; ему нельзя придать вид всеобщности, но совместно с тем оно с абсолютной чистотой открывает специфично ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА юридический формальный элемент, решение . В абсолютном виде исключительный случай наступает только тогда, когда только должна быть сотворена ситуация, в какой могут действовать формулы права. Любая всеобщая норма просит придать обычный вид условиям жизни, к фактическому составу которых она должна применяться и которые она подчиняет собственной нормативной регламентации. Норма нуждается в ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА гомогенной среде. Эта фактическая нормальность — не просто «внешняя предпосылка», которую может игнорировать юрист; напротив, она относится к имманентной значимости * нормы. Не существует нормы, которая была бы применима к хаосу. Должен быть установлен порядок, чтоб имел смысл правопорядок. Должна быть сотворена обычная ситуация, и сувереном является тот, кто недвусмысленно решает ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА, властвует ли вправду это обычное состояние. Всякое право — это «ситуативное право». Суверен делает и гарантирует ситуацию как целое в ее тотальности. Он обладает монополией этого последнего решения. В этом состоит суть муниципального суверенитета, который, таким макаром, юридически должен верно определяться не как императивная монополия либо монополия принуждения ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА, но как монополия решения, при том, что слово «решение» употребляется в общем смысле, который будет раскрыт дальше. Исключительный случай выявляет суть муниципального авторитета яснее всего. Тут решение обособляется от правовой нормы (сформулируем феноминально) авторитет обосновывает, что ему, чтоб сделать право, не нужды иметь право.

* «Значимость», «значимые формы»

Для государственно-правовой доктрины ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА Локка и рационалистического XVIII в. чрезвычайное положение было кое-чем несоизмеримым [с нормальным]. В естественном праве XVII в. живо осознается значение чрезвычайного положения, но это сознание скоро вновь теряется в XVIII в., когда был установлен относительно неизменный порядок. Для Канта право последней необходимости — это вообщем уже не право. Нынешнее учение ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА о государстве представляет собой увлекательное зрелище, когда обе тенденции, рационалистическое игнорирование последней необходимости и энтузиазм к этому случаю, исходящий из мыслях, по существу собственному обратных [рационализму], сразу противостоят друг дружке. То, что таковой неокантианец, как Кельзен не способен систематически разглядеть чрезвычайное положение, понятно само собой. Да и ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА рационалиста должно было бы все таки заинтересовывать, что сам правопорядок может предугадывать исключительный случай и «приостанавливать сам себя». Этому виду рационализма должно казаться, как будто в особенности просто представить то, что норма либо порядок либо точка вменения| «сама себя полагает». Но трудно выстроить конструкцию, в какой систематическое единство и порядок ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА в совсем определенном случае могут остановить сами себя, и все таки [именно] это является юридической неувязкой, если только чрезвычайное положение отличается от юридического хаоса, от хоть какого рода анархии. Таким макаром, тенденция правового страны как можно более детально регламентировать чрезвычайное положение, значит только попытку точно обрисовать тот случай, когда право ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА приостанавливает действие себя самого. Откуда право черпает эту силу и как это логически может быть, что норма действует, кроме определенного варианта, который она не в состоянии полностью обрисовать по его фактическому составу?

Поочередным рационализмом было бы утверждать, что исключение ничего не обосновывает и что только обычное может быть ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА предметом научного энтузиазма. Исключение нарушает единство и порядок рационалистической схемы. Схожий аргумент нередко встречается в положительном учении о государстве. Так, Аншютц на вопрос о том, каким образом следует поступать, если закон о бюджете не представлен, отвечает, что это вообщем не является вопросом права. «Здесь налицо не только лишь пробел ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА в законе, другими словами в тексте конституции, да и в еще большей степени пробел в праве, который нереально заполнить никакими научно-правовыми операциями с понятиями. Тут государственное право кончается».* Конкретно философия определенной жизни не должна отступать перед исключением и экстремальным случаем, но должна в высшей степени интересоваться ими. Для ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА нее исключение может быть более принципиально, чем правило, не из-за романтичной драматичности феномена, но ввиду совсем сурового взора, который просачивается поглубже, чем ясные обобщения усредненных повторений. Исключение увлекательнее обычного варианта. Обычное не обосновывает ничего, исключение обосновывает все; оно не только лишь подтверждает правило, само правило существует только ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА благодаря исключению. В исключении сила реальной жизни взламывает кору застывшей в повторении механики. Один протестантский теолог, доказавший, на какую витальную интенсивность способна теологическая рефлексия также и в XIX в., произнес: «Исключение разъясняет всеобщее и самое себя. И если желают верно изучить всеобщее, необходимо только познакомиться с реальным исключением. Оно ОПРЕДЕЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА еще отчетливее проявляет все, чем само всеобщее. Нескончаемая трепотня о всеобщем опротивела навечно; есть исключения. Если их нельзя разъяснять, то нереально разъяснить и всеобщее. Обычно не замечают этой трудности, так как мыслят всеобщее не со страстью, но поверхностно, с комфортом. Напротив, исключение мыслит всеобщее с энергической страстью».

* Anschutz. Staatsrecht. S. 906.

II


opredelenie-skorosti-chteniya.html
opredelenie-skorosti-rezaniya-steblej.html
opredelenie-smennoj-ekspluatacionnoj-proizvoditelnosti-skrepera-pri-razrabotke-i-peremeshenii-grunta.html